На следующий день мы встали рано и к восьми часам верблюды были напоены и загружены. Обычно нам требовалось около двух часов, чтобы привести наш большой караван в походный порядок.

В начале погрузки произошел конфликт с бурятами – Давой Церемниловым, Аюром, Ардной Дорджиевым и Цультимом. Ввиду безопасности проходимой местности и нежелательности оставлять на руках у них боевые патроны в мирной обстановке, тем более, что некоторые из них не внушают доверия, боевые патроны у них были отобраны. Тогда, видимо, по почину Церемнилову (возвратил ружье первый), все буряты отказались от ружей и возвратили их как непригодные для боевых патронов. Явное нарушение дисциплины – нежелание повиноваться приказу. Вчера на предложение разделить работу заболевшего Данзана Церемнилова тот же Дава Церемнилов заявил, что работу заболевшего исполнять не будут. Резкая разница по сравнеию с услужливым, работящим и веселым тибетцем Кончаком. Хотя далай-ламский доньер в Урге и дал о нем отрицательный отзыв, другого выбора не было. Монголы считают бурят полулюдьми, а караванщики монголы смеялись над нашими бурятами, называя их “нойонами”, то есть господами, за то, что они сидят и разговаривают, в то время как пятеро караванщиков увязывают тюки на верблюдах.

Погода ясная, солнечная, с прохладным ветерком. Вышли в 11 ч. утра. Два часа шли по нагорью, покрытому галькой, вполне пригодному для прохождения автомобиля; затем шла суглинистая почва с терескеном (дзак), уже менее доступная для автомобильного движения, разве только в очень сухое время. Когда вступили на горные тропы источенного временем дабана (перевала), то, конечно, всем стало ясно, что никакая машина тут пройти не могла бы. На том и закончились все наши воспоминания о машинах шли до 7 ч. вечера, поправляя часто разбивавшиеся сложные комбинации вьюков на верблюдах. По дороге встретили табун куланов, которые, не обращая внимания на верблюдов, доверчиво расположились вблизи каравана. По пути получены ценные сведения от тибетского гонца, едущего в Таши-гун (монгольский монастырь). Все наши прежние сведения подтверждаются. Остановились на ночлег в красивой местности между горами. Перед сном опять чай, пахнущий аргалом, и чудное зрелище Венеры и Ориона. Итак, эти дальние миры действенно и живо входят в нашу жизнь.

Беспокоимся за нашего сотрудника, с которым должны встретиться в Шибочене. Неужели он уже ждет нас в полной неизвестности?

3-й день пути нашего каравана. Вчера белый верблюд все-таки ожидал нас у черных гор, но оказался молодым, двух лет, и очень сердитого и непокорного нрава, ввиду чего его забраковали и не купили. Вышли около 11 ч. утра и вскоре попали в ущелье с песчаным дном, с двух сторон окруженное скалами. В первый раз сегодня встретили цветы багульника – пышные кусты, густо покрытые розовыми цветами. Четверо бурят справлялись о прибавке жалованья. Было передано через Ардну Дорджиева, что расценки в нашей миссии твердые. Несмотря на яркое солнце, погода прохладная – все время дует свежий ветер. Вечером, в 7 ч. 20 м., пройдя через ущелье, остановились в горах у колодца. Местность после выхода из ущелья, по которому шли около 1 ч. 30 м., была песчаная, обильно покрытая кустами и дзаком.

После отъезда из Кхара Боро наш маршрут пересек несколько песчаных гребней, которым часто предшествовали зоны песчаных дюн. Все гребни тянулись с северо-запада на юго-восток. Между ними лежали песок и каменистые обширные долины, покрытые кустами саксаула. Ветры собрали небольшие холмики песка и лесса вокруг растений, и эта деталь местности образует одно из самых больших препятствий для продвижения на автомобиле через этот район.

День перехода, в течение которого мы должны были достичь колодца, расположенного в горах, возвышавшихся на юге, был необычайно длинным. К семи часам мы остановились на ночлег на маленьком каменистом плато, защищенном невысокими холмами. К северу и северо-востоку плато было открыто, и мы могли видеть неровное очертание гор Байн Ундюр. Местоположение лагеря носило выразительное название Дзого-узу, которое означает “испробованная вода”. “Дзого” – вежливое монгольское выражение, означающее “принимать участие”. Вежливый термин используется потому, что Далай лама делел остановку здесь во время его известного бегства из Лхасы в 1904 г. Его Святейшество следовал тем же самым маршрутом, но в противоположном направлении. Местные монголов, помня этот важный случай, дали бывшим лагерям Далай ламы причудливые названия, чтобы отличить их от других.

От Дзого-узу путь поднимался по низкому гребню горы к югу от лагеря. С этой вершины мы спустились в однообразную долину, которая сливалась с сухим руслом реки. Холмы стали выше, и мы восхищались скалистыми утесами и выветренными базальтом и гранитом, вышедшими на поверхность. Это был наш первый жаркий день – бриз от открытых пространств пустыни не мог проникнуть через узкое речное ущелье. Острые камни и валуны блокировали тропу в нескольких местах. Удивительно было видеть верблюдов, идущих по такой трудной поверхности без какого-либо признака неудобства. Мы заметили по пути несколько глубоких шуфтов, погрузившихся в гравий речного русла. Они, как говорят, прежде были золотыми копями, оставленными много лет назад. Копи относились к периоду, предшествовавшему разбойной деятельности Дже ламы приблизительно на десять или двенадцать лет.

К заходу солнца мы вышли с холмов и разбили лагерь на северной границе каменистой равнины, густо заросшей кустами саксаула. Мы собирались ставить наши палатки, когда внезапно холодное дуновение ветра, сопровождаемое отдаленным грохотом в горах на северо-востоке от лагеря известило о подходе монгольского урагана. Через несколько мгновений буря бушевала над лагерем. К счастью, это продолжалось недолго, и ураган пронесся в юго-западном направлении на равнину, поднимая облака песка. Мы приняли все предосторожности, укрепив наш лагерь так прочно, насколько это возможно, но ночь прошла тихо. Этот песок и бури всегда большое бедствие для путешественников. Почти невозможно защитится от них в одиночку. Ураган ломает шесты, срывает полотна палаток и покрывает пол палатки и кровать толстым слоем песка.

4-1 день пути каравана. Один из бурят- Цультим – выпросил себе ружье, принеся повинную. Наш путь лежит на Анси; прошли пятую часть. Местность, где мы остановились, носит название Цого-усу. С утра дует северный ветер. Горизонт в тумане – где-то буран. За нами надвигаются грозные тучи. Вышли в 11 ч. утра. Тибетец Кончок вспомнил, что на Цого-усу останавливался Далай-лама, когда ехал в Ургу во время наступления англичан на Лхасу. С 11ч утра до 3 ч. дня шли среди железных гор, где сама природа, не дождавшись человека, выставила напоказ из своих недр железную руду. Проходили сказочно красивыми ущельями, подымаясь и спускаясь на перевалах. К вечеру ветер усилился, и после 7 ч., когда остановились на ночлег в долине, разразился буран с дождем.

На следующий день мы снова двинулись на юг, двигаясь по сухому руслу реки, которая когда-то текла с гор по равнине на юг. Дни стали более жаркими, и верблюды начали терять клочки шерсти.

После восьми часов перехода через каменистую равнину мы остановились на ночлег у заброшенного колодца с солоноватой водой, которая имела дурной вкус. Вокруг возвышались невысокие песчаные холмы. Далеко к югу стояли горы Шара-Хулусун, таинственное место, которое все стремились посетить. Согласно нашим проводникам, Шара-Хулусун был узким лесистым ущельем с небольшим горным потоком, бегущим через него. Много историй рассказывалось про этот одинокий оазис, расположенный в самом сердце пустыни Гоби.

Гоби между Юм-бейсе и Аньси чоу представляет собой цепь хребтов кристаллических горных пород, пересекающих пустынные равнины. Большинство хребтов относиться к горной системе Алтая, которая простирается с северо-запада на юго-восток, пересекая бесплодную пустынную местность, расположенную между южной частью гор Халдан и восточными ответвлениями Тянь Шаня и гор Баркол. Я уверен, что многочисленные каньоны на склонах пустынных хребтов дадут вполне подходящие возможности для изучения ископаемых, если исследовать их должным образом.

Местность на северо-востоке от нашего маршрута – район Сайн-Ноин, облать вокруг Цаган-нора, восточные ответвления Монгольского Алтая, горные хребты Бага Богдо, Артса Богдо и Гурбун Сайкхан – была полностью исследована с точки зрения геологии и палеонтологии Третьей Азиатской экспедицией под руководством доктора Роя Чепмена Эндрюса в 1922-1923 гг. До сих пор Юго-Западная Гоби привлекала слишком мало внимания. Только немногие из европейских путешественников коснулись этой безлюдной местности, и многое придется сделать, чтобы восстановить геологическое прошлое этой пустынной страны. Портнягин и некоторые из наших монголов несколько раз пересекали восточную часть Монгольской Гоби от Халгана и Пао-тоу, но все они утверждали, что никогда не видели такой бесплодной и безлюдной местности, как Юго-Западная Гоби.

К настоящему времени нашей обычной практикой стало отправляться в путь днем, разрешая верблюдам все утро пастись, поедая кусты саксаула, найденные в горах. 5 мая мы решили отправиться в путь рано утром, чтобы достигнуть оазиса Шара-Хулусун и дать нашим верблюдам больше времени пастись в лесу оазиса. День выдался исключительно жарким. Далеко к югу возвышались в туманной дымке бесплодные горы Шара-Хулусун. В течение первых двух часов верблюжья тропа вела через широкие участки песка, покрытые высохшей потрескавшейся грязью и пересекающиеся узкими полами гравия. Плоская равнина была разрезана невысоким хребтом из известняка и песчаными дюнами. Наше продвижение между холмами было очень медленным, так как поверхность в мелких ложбинках была покрыта грязью, и верблюды часто проваливались в песок.

Погонщики верблюдов быстро разгрузили животных и увели их в густую чащу туи, находящуюся немного дальше от потока. Мы пересекли реку в поисках тенистого места для стоянки и нашли восхитительное место для лагеря в тополиной роще, самое лучшее, что мы имели со времени нашего отъезда из Урги. Я могу добавить, что это даже было немного приятнее всех наших стоянок во время пересечения Тибета по очаровательным рододендроновым лесам Тхангу в Сиккиме.

Мы решили поставить наши палатки в роще и возвратились на другой берег реки. Верблюды, перевозившие палатки, были еще не разгружены, но погонщики бурно протестовали против переправы верблюдов через реку. Согласно их возражениям, надлежащее место для лагеря было недалеко от берега реки, а не на другой стороне. Удивительно, как эти караванщики приучаются к одному и тому же месту и всегда останавливаются только на нем. После длительного обсуждения мы вынудили погонщиков перевести верблюдов через поток под охраной половины наших людей. Поток был мелок и не представлял никаких трудностей для поддерживания связи между двумя лагерями.

Горный массив, в котором расположен оазис Шара-Хулусун, представляет несколько интересных проблем в связи с вопросом о климате Гоби и количестве осадков в пустынных областях Внутренней Азии. Генерал П.К.Козлов во время его экспедиции в 1901 г. обнаружил прекрасные луга, леса и стремительные потоки на плоскогорье Атик Богдо, которое кажется продолжением хребта Шара-Хулусун. Британский исследователь, Дуглас Керразерс, во время его экспедиции в горах Карлиг-таг восточнее Баркола, нашел лиственные и сосновые леса в южном и восточном ответвлениях горной цепи Карлиг-таг (Керразерс, “Неизвестная Монголия”) Я спрашивал наших монгольский проводников и торговцев, тех, кто следовал путем на Ку-ченг, и все говорили, что это есть массивный горный хребет, который простирается от Атик Богдо к горам Карлиг-таг. Изучение жизненных зон Внутренней Гоби и ее оазисов, потерянных в необъятных песках и каменистых пустынях, было бы прекрасной задачей.

Выше ущелья Шара-Хулусун мы обнаружили несколько разрушенных сооружений, на одном из горных отрогов маленький китайский мяо, или храм. В нескольких местах речные берега были заняты насыпными полями. Наши монгольские проводники сообщили нам, что прежде это было маленькое китайское поселение. Китайцы имели обыкновение приезжать сюда из Аньси для разведения опиумного мака. Теперь уже в течение некоторых десятилетий долина покинута.

Ущелье Шара-Хулусун расположено на пересечении двух важный караванный путей Центральной Азии: маршрутов Юм-бейсе – Аньси и Коко-хото – Ку ченг, соединяющий Китай с землями китайского Туркестана и Джунгарии. Кроме этих двух маршрутов, есть еще скрытый путь, во многих местах проходящий по реке Ецин-гол Торгутс, затем идущий через ущелье и соединяющийся с маршрутом Коко-хото – Ку-ченг.

Располагаясь недалеко от монгольской границы, ущелье всегда было любимым убежищем грабителей. Джа лама содержал там заставы, смотрящие за караванами, прибывающими из Китая, Тибета и Монголии. Даже после смерти Джа ламы ущелье было все еще посещаемо бандами грабителей. Только за месяц перед нашим приходом в ущелье был разграблен большой караван на пути в Ку-ченг, и один из погонщиков был убит. Наш монгольский проводник советовал нам быть осторожным и выставлять охрану на ночь. Большим недостатком нашего положения, в случае нападения, была необходимость защищать два лагеря вместо одного. Однако этот самый недостаток сохранил нас от убийства невинных людей. Следующий отчет пояснит это.

Был уже поздний вечер, около девяти часов, когда внезапно в полной темноте в лагерь промчался один из наших монгольских погонщиков, наблюдавший за верблюдами, и принес нам тревожное сообщение о том, что в ущелье появились вооруженные всадники. Любым способом необходимо было выяснить, кто эти люди. Мы все еще обсуждали, какие нужно предпринять меры, когда раздался громкий выстрел из винтовки, эхом откликнувшийся в ущелье, следом другой через короткий интервал. Наш сторожевой на другом берегу реки немедленно забил тревогу, и все помчались за оружием. Сторожевой ясно видел в темноте двух вооруженных винтовками всадников, один из них на белой лошади, скрылся в кустарнике и выстрелил около лагеря. Каковы были намерения наездников? Было очевидно, что они нападали на лагерь, и что в любой момент мы могли бы ожидать дико кричащих людей, выскакивающих из-за кустов и камней, окружающих лагерь. Руководитель экспедиции поручил мне собрать людей из охраны экспедиции и обеспечит безопасность лагеря.

Было невозможно защитить оба лагеря, и поэтому я решил оставить лагерь с багажом под охраной четырех из наших стрелков, а с остальными людьми занять линию южнее второго лагеря. Эта позиция позволяла нам не только защитить оба лагеря винтовочным огнем, но и сделать легким нападение на противника, в случае, если бы он предпринял открытый налет на лагерь с тяжелым багажом.

6-й день пяти нашего каравана. Вышли в 9 ч. 15 м. Второй день идем кратчайшим путем по безводной пустыне. Обещают нечто вроде земли обетованной или оазиса. В 16 ч. 30 м. добрались до чистого ручья у подножия гор среди зарослей высокой травы, еще желтой, и зеленеющих мощных деревьев и высоких кустов. По дороге встречали цветущий белыми и розовыми цветами дикий лук.

Ходили с Н.К. осматривать остатки китайских строений на соседней возвышенности; говорят, что здесь, на этом караванном пути, китайцы раньше сеяли опиумный мак. Возможно, что в еще более отдаленное время здесь находилось сторожевое, а может быть, и разбойничье укрепление.

Вдруг в одиннадцатом часу вечера со стороны ущелья раздался ружейный выстрел. Огни в палатках и на кухне немедленно были погашены, все приняли боевую готовность, вооружась винтовками и револьверами. Была выставлена цепь стрелков и послан разведчиком тибетец Кончок, говорящий по-монгольски. Потом послышался лай собак и звон идущих верблюдов, что дало нам повод думать, что идет торговый караван, а по количеству сторожевых собак – что он из Тибета. Прислушивались: наконец наш лазутчик Кончок, видимо, достиг неизвестных и вступил с ними в переговоры. Вместо условленных двух выстрелов в случае тревоги послышалось веселое пение Кончока, что означало полное спокойствие. Возвратившись, разведчик сообщил, что видел торговый китайский караван из 65 верблюдов, двенадцати человек, вооруженных одним ружьем. По словам разведчика, люди каравана были напуганы видов наших костров, приняв нас за хунхузов. Когда подъехавшего к ним Кончока спросили, что мы за люди, он ответил: “У нас палаток много, а у вас только одна, но мы вас не тронем”. Оказывается, этот выстрел был своеобразной тактикой китайских караванщиков, примененной с целью запугать и показать, что едут вооруженные люди. Тем не менее, на ночь часовые были оставлены с заряженными винтовками. Ввиду дневной жары решено было выходить вечером и идти до 12 ч. ночи.

7-й день пути нашего каравана. Утро прохладное. Из китайского “враждебного” каравана пришел татарин, уроженец Семиреченской области, говорящий по-русски, и предложил зеленый чай Липтона, сгущенное молоко и шоколадные конфеты. От него мы узнали, что месяц тому назад в этом месте среди бела дня был ограблен монгольский караван, убит один человек, лошадь и верблюд, при этом взяли только верблюдов, оставив товары, принадлежащие торговой фирме Бреннер. Караван был безоружный. Предполагаем, что это могли быть халхасцы юмбейсейского хошуна или же остатки шаек пресловутого Дже-ламы. Во всяком случае, добрых 11 дней нам предстоит продвигаться, приняв все меры предосторожности.

Далее выступили в 2 ч. 30 м. пополудни. Погода продолжает быть прохладной благодаря ветру. Едем ущельем гор средней высоты, преимущественно гранитных, сильно выветрившихся и изъеденных атмосферными осадками, причудливой формы. При выходе со стоянки измеряли на глаз высоту травы. Оказалось, что она полностью скрывает верблюда с седоком.

Выйдя из ущелья, вступили на песчаные развалины Центральной Гоби. Шли до 12 ч. 30 м. ночи до воды. Дальше на три дня перехода – безводное пространство.

Рано утром начальники китайского каравана нанесли нам визит и принесли извинения за то, что стреляли рядом с нами. Один из них был китайский торговец из Коко-хото, другой мусульманин из Кульджи. Оба очень боялись грабителей. Караван принадлежал американской фирме братьев Бреннер в Тинцине.

Мы остались в Шара-Хулусуне на большую часть дня и дали верблюдам достаточно времени попастись. В пять часов вечера мы разобрали лагерь и продолжили продвижение через ущелье. На протяжение первых трех миль ущелье было узким. По обеим сторонам возвышались массы гранита, гнейса и порфира. После трех миль пути ущелье расширилось, и дорогу пересекло несколько насыпей гравия и обломков пород, растительность, исчезла вскоре после того, как мы оставили лагерь, и остальной маршрут пролегал по бесплодной местности. Мы встретили несколько брошенных верблюдов, оставленных здесь китайским караваном. У животных были воспалены ноги, и они были не в состоянии следовать за караваном.

Вскоре после того, как мы оставили ущелье и начали продвигаться через песчаную равнину, полная темнота окутала окружающую местность. Мы прошли в темноте по однообразной равнине с невысокими холмами по обе стороны пути, и было невозможно определить реальный характер местности. В час ночи мы подошли к месту у ручья с пресной водой, названного Билгекх, пригодному для лагерной стоянки. От этого пункта обычный маршрут каравана идет по направлению к юго-западу, но путь, по которому мы следовали, ответвлялся к югу.

Мы потратили немало времени, разбивая лагерь. К трем часам палатки были поставлены, и все могли подкрепиться чаем.

Следующие фрагменты моего дневника описывают переход экспедиции через область Мацу Шань. (Мацу Шань – монгольское произношение Китайского Мацунг Шань; мы сохраняем монгольскую форму названия.)

Суббота, 7 мая 1927 г. День обещает быть жарким. Облака парят над горизонтом. Всюду песок. Песчаные дюны простираются далеко к югу. Мы начали приготовления примерно в полдень. Монгольские погонщики напоили верблюдов, закрепили вьючные седла и смазали кровавые раны под седлами на боках животных. Шерсть животных скатывается под седлом, и седла сдирают кожу постоянным трением. Расширяющиеся раны могут скоро стать открытыми язвами и заживление будет почти невозможным. Около трех часов дня весь караван в трех колоннах начал движение на юг. После пересечения зоны песчаных дюн, которые обычно опоясывают подходы горных хребтов Гоби, караван прибывает на огромную равнину Гоби, покрытую гравием. Черная поверхность каменистой пустыни искрится с глубоким опаловым оттенком. Миражи колышутся в горячем воздухе - озера и острова, покрытые растительностью

Снова каменная пустыня – черный гравий Гоби. Верблюды идут в своем равномерном темпе, степенно поворачивая головы в поиске конца каменной пустыни, которая режет подошвы их ног. По пути мы встречаем большое количество фаллических изображений, вырезанных на маленьких белых камнях, лежащих на поверхности гравия. Монгольские погонщики уверяют нас, что создатели этих изображений были китайские торговцы.

Мы пытались пройти как можно больше. Как волшебны рассвет и закат в пустыне! Внезапно тени заката вспыхивают темно-фиолетовым, и огромная равнина светится фиолетовым сиянием. Через несколько секунд большая часть интенсивного блеска и цветов блекнет и обширное пространство пустыни погружается в фиолетовую темноту. На удивительно темном небе Центральной Азии появляются звезды. При исключительной сухости атмосферы они кажутся необычайно яркими, подобно тысячам ламп, горящих вокруг невидимого алтаря. К одиннадцати часам вечера восходит луна и освещает своим мягким голубоватым светом пустыню – мертвое сердце Азии, покрытое мрачным черным камнем. К полуночи караван останавливается, ставятся палатки, и верблюды привязываются внутри лагеря.

8-й день пути каравана. День облачный. Вышли в 2 ч. 45 м. пополудни, предварительно наполнив 40 бидонов водой ввиду предстоящего безводного пространства. В караване идет 50 верблюдов и 21 человек. Шли частью степными пространствами, частью ущельями пересекающих пустыню небольших хребтов и холмов Гобийского Алтая. Воздух теплый, с небольшим ветерком, чувствуется аромат пахучих растений. Путь идет на Анси-чжоу и Шибочен, который надеемся пройти в 14 дней. На стоянку стали около 1 ч. ночи при слабом свете затуманенного серпа луны на горизонте.

9-й день пути каравана. Вышли днем в 2 ч. 30 м. День прохладный. Пустыня черного цвета от мелкой щебенки и гальки, которой густо усыпан песок. В трех местах на земле встретили громадные изображения обнаженных мужчин и женских фигур в эротических позах; тут же в одном случае был изображен и верблюд. На полпути встретился небольшой водоем соленой воды. Небо покрыто кучевыми облаками; временами идет непродолжительный дождь. Шли при луне и остановились во втором часу ночи, чтобы в 5 ч. снова подняться и двинуться дальше к воде, так как в это время года, когда у верблюдов идет линька, их нельзя оставлять без воды больше двух дней – быстро теряют силы. Большая часть спутников, тепло укрывшись, спала в течение двух часов на открытом воздухе при холодном ветре.

Пылающий жаркий день следует за тихой звездной ночью. Трудно себе представить обжигающий жар, излучаемый поверхностью камней пустыни. Мы решаем отправиться дальше, несмотря на высокую температуру, чтобы достигнуть скорее обещанного колодца. Верблюды, которые во время зимы способны путешествовать шесть или семь дней без глотка воды, в весеннее время сильно страдают от жары. Они становятся сонными, и ветер разносит их протяжные крики. Их глаза становятся бесцветными и унылыми.

Мы отправились в путь около двух часов дня по едва видимой тропе, ведущей на юг. Со всех сторон простирается то же самое каменное царство. Мы идем весь день и вечер. Около полуночи останавливаемся, чтобы дать отдых утомленным животным. Никакие палатки не ставятся, и все проводят ночь под открытым небом.

На рассвете мы загружаем верблюдов и снова движемся вперед. Некоторые из верблюдов так ослабели, что их приходится поить из наших фляг. К полудню высокая температура становится нестерпимой, и все в караване считают часы, приближающие нас к скалистому хребту, который простирается далеко к югу в туманной атмосфере палящей пустыни.

В четыре часа, после мучительного перехода по трудной местности, мы достигаем колодца Алтан-усу. Это место расположено у подножья массивного горного хребта с многочисленными сухими руслами рек. Около двадцати лет назад китайские золотодобытчики из Кансу имели обыкновение пребывать сюда и добывать золото, которое они находили в песке сухих русел рек. Обломки китайских лачуг указывают на то, что место было плотно населено. Теперь все опустело. Наши монголы говорят, что оно имеет дурную репутацию из-за убийств и других преступлений, совершенных здесь. Горные хребты Гоби изобилуют золотоносным песком, и в прошлом китайские старатели имели обыкновение посещать эти отдаленные места. После того, как Джа лама захватил этот район, добыча была прервана.

Алтан-усу и горы южнее ее часто часто посещались грабителями, и банды Дже ламы все еще действуют в многочисленных горных ущельях. Сильно пересеченная местность и запутанная система массивных скалистых холмов напоминает одну из границ Афганистана. Местность изобилует укрытиями для грабителей, используемыми всевозможными преступниками, которые заполнили торговые маршруты.

Поэтому мы решаем предпринять все возможные предосторожности и посылаем разведывательный отряд перед основной колонной каравана. С этого времени лагерь должен защищаться удвоенным количеством часовых в ночное время и все должно быть устроено так, чтобы в любой критической ситуации около половины охраны было готово к действию. Для этого решено, что половина людей будет спать вооруженными и одетыми.

10-й день пути каравана. Встали в 5 ч. утра и выступили в 7 ч. Это день белой пустыни, так как вся местность покрыта щебенкой белого цвета из выветрившихся горных пород. Местность холмистая; вдали виднеются более высокие горы, куда мы должны дойти сегодня, чтобы напоить верблюдов и сделать запасы воды у колодца. Достигли гор только в начале четвертого часа пополудни. День чрезвычайно жаркий и солнечный, утомительный. Остановились, измученные жарой и восьмичасовым переходом, у водоема среди гор – обычного в пустыне глубокого, обложенного внутри камнями колодца, ничем не закрытого; в глубине виден толстый слой льда. Снаружи ничем не огражден – может попасть и человек, и животное, ветер несет в него песок пустыни. Вода мутновата, но приятного и холодного цвета. По дороге к Юм-бейсе мы увидели колодец, куда, по-видимому, несколько часов тому назад провалилась корова, упав головой вниз. Тут же около колодца желоб для верблюдов, причем остатки грязной воды стекают обратно. Когда же, наконец, в подобных безводных местностях драгоценные источники питьевой воды будут содержаться надлежащим образом?

Вечером куковала горная кукушка. Постепенно выясняется прошлое наших спутников. Вот монгольский лама Ламаджан. Узнаем, что прежде он был разбойником, потом контрабандистом, солдатом, теперь раскаялся и идет для завершения ламского образования в Лхасу. Другой – Дава Церемнилов, бывший контрабандист, партизан Сухе-Батора, потом красноармеец, поющий про Шамбалу. Оба были очень рекомендованы некоторыми видными лицами. Вероятно, до конца путешествия узнаем подробности и о других наших спутниках.

Вот беда – пустыня услышала о нас. К вечеру поднялся вихрь; оказывается, мы же сами в этом и виноваты – громко произнесли название места остановки и тем самым оповестили по мнению монголов-караванщиков, злые силы пустыни. Они могут обнаружить местопребывание путников и наслать любое несчастье. Никто не должен знать о местах стоянки – в этом заключается какой-то тайный смысл. Вечером толковали об отправке П.К. в Сучжоу на поиски ожидаемого нами сотрудника. П.К. поедет в монгольском кафтане.

11-й день пути. Ввиду возникших с вечера слухов о близости мест, где действовали остатки шаек Дже-ламы, утро началось с военных приготовлений. Всем было роздано оружие, установлен порядок охраны каравана и план действий на случай нападения. Даже старший лама Малонов сунул для устрашения в пустой чехол палку. При выступлении в 3 ч. 45 м. пополудни караван уже имел военный вид с соответствующими группировками всадников, вооруженных карабинами. В этот день был сделан большой перевал через крутой и высокий дабан. – это кратчайшая дорога, открытая одним из лам-караванщиков, 30 раз ходившим с караванами. Другая, западная обходная дорога длинна и безводна – монгольское посольство в прошлом году претерпело на ней много лишений.

После перевала через дабан еще засветло (причем, наших верблюдов вели наши спутники и караванщики) мы увидели на песке изображение большого субургана из белых (кварц или алебастр) камешков. Нам сказали, что это работе пленников Дже-ламы. Вечером при свете луны шли красивым узким ущельем – между камнями мог пройти только один верблюд.

Кроме бурят, сторожевую службу несут и сотрудники каравана. До сих пор от зноя нас спасает прохладный ветер. Как-то будет дальше? Остановились в 12 ч. ночи.

На следующий день (9 мая) мы дали верблюдам краткий отдых и отправились в путь только в четыре часа дня. Дорога поднималась на плоский мыс и вела в узкое ущелье. В некоторых местах мы находили высушенную траву и следы лошадиных копыт. Очевидно, люди были недалеко. Наши проводники часто поднимались на близлежащие холмы и внимательно исследовали местность.

Мы пересекли крутой перевал, который вел через горы Артсегин-нуру, вступили на широкую каменистую равнину и остановились только в одиннадцать часов в полной темноте. Пока еще не встретилось никакой воды, хотя около лагеря располагалось сухое русло реки. На юго-западе возвышался массивный Икхе Мацу Шань и его продолжение Бага Мацу Шань. Весь этот район был когда-то местом действия Джа ламы и его банд. Его бывшие последователи часто посещают близлежащие горы и часто грабят караваны, так как память о Дже ламе все еще живет среди его людей. Китайские власти из Аньси неспособны остановить разбой и предпочитают оставить все так, как есть.

Вокруг нашего лагеря мы находим многочисленные пустые патроны, напоминание о присутствии разбойников. Наш монгольский проводник – лама, сказал, что на этом месте было большое сражение. Позже мы находим многочисленные скелеты мертвых лошадей и верблюдов в ложбине недалеко от нашего лагеря. Караван был уничтожен здесь.

Портнягин и я охраняли лагерь по очереди. При обходе лагеря мы обнаружили огромные фигуры ступ, построенные из белого булыжника на черном гравии. По словам монголов, это была работа пленников Дже ламы. Это место называется Сукхаи-Бом, оно получило свое название от кустов можжевельника, найденного недалеко отсюда.

Ночь было тихой, и мы не заметили ни людей, ни животных поблизости.

В путь мы отправились днем. Земля стала сырой, и мы проходили через большие участки земли, покрытые соляной коркой. Верблюды, чувствуя присутствие воды, передвигались быстрее. Все было тихо, так как караванные колокольчики были связаны, как предосторожность против возможных столкновений.

Мы послали наш разведывательный отряд вперед, чтобы найти место для лагеря на ночь. Высокие силуэты наших людей на верблюдах исчезли в темноте. Мы знали, что находимся недалеко от крепости Джа ламы, которая все еще была занята остатками его людей. Караван перестроился в компактную колонну, и наездники были выдвинуты, чтобы защитить фланги.

Внезапно мы увидели огонь, блеснувший на расстоянии. Был ли это лагерь кочевников, или это были наши люди? Караван остановился, и мы с Портнягиным отправились на разведку. Скоро мы услышали голоса наших людей, ориентирующие нас в темноте

Мы решили остановиться здесь, так как местность была трудной для продвижения ночью. Был найден ручей с пресной водой, и мы могли напоить верблюдов. Через час маленький ровный участок земли был покрыт палатками и лагерь засветился в темноте, бросая вызов крепости, которая, как упоминалась выше, была недалеко отсюда.

Ночью лагерь охранялся удвоенным количеством караульных, а остальная охрана экспедиции получила строгий приказ быть готовой к любой опасности. Люди спали вместе с оружием. Ночь была исключительно темной из-за облаков, но соседние холмы казались полностью безлюдными.

12-й день пути каравана. День жаркий, с прохладным ветерком. Старший лама Малонов, набрав вчера по дороге кварцевых камней, сегодня на одном из холмов выложил из белых камней пять букв алфавитом ланза (алфавит буддийских писаний Непала), означающих формулу добра –“телем”. Он же вчера и к субургану добавил несколько белых камней, выложив из них какое-то слово, внеся таким образом свою анонимную лепту.

Говорят, что сегодня мы будем стоять на месте ставки пресловутого Дже-ламы. На синеющем горизонте указывают вершину, подле которой был город Дже-ламы. Уходя со стоянки, обнаружили пять старых стреляных патронов магазинки – единственный след пребывания человека. Несмотря на уверения караванщиков, что будет небольшой переход, воды достигли лишь к 11 ч. вечера, тогда как отправились в путь в 3 ч. 5 м. пополудни.

13-й день пути каравана. С рассветом невдалеке от нашей стоянки обрисовался город Дже-ламы. Прекрасно выбранное место для укрепленных сооружений в пустыне. Вид феодального замка тибетского типа, на холме, с дозорной башней на центральном здании, боковой башней, широким двором, конюшнями и помещениями для солдат и слуг. Все обнесено каменными стенами с бойницами. Перед холмами две могилы из камней, скрепленных глиной. Широкий размах и недюжинный замысел постройки. Вспоминается книга Ф.Оссендовского “И звери, и люди, и боги”, где Дже-ламу он называет “мстителем”, рассказывает о встрече с ним и удивительном случае проявления Дже-ламой глубокого познания практического применения гипнотизма. Нет, это не простой разбойник проезжих дорог, судя уже по его высшему европейскому юридическому образованию.

Утром небольшое беспокойство причинили замеченные вдали две палатки – майханэ. После выяснения оказалось, что версты за четыре от нас остановился караван купцов. Тибетец Кончок советует во избежание излишнего любопытства китайцев пройти китайскую территорию в ночное время – тибетцы знают китайцев. Начали готовиться к поездке в Сучжоу за ожидаемым сотрудником – П.К. поедет в монгольском одеянии. Погода жаркая. Нерва “насвистывает” ветер. При осмотре источников питьевой воды оказалось, что вода ключевая, даже обделан грунтом ряд бассейнов ниже источников, в долине; тоже сделано для животных. На значительном расстоянии от стен укрепленного замка была устроена свалка. Все это лишний раз указывает на необычную личность Дже-ламы – “ламы-мстителя”, у которого, очевидно, были какие-то своеобразные представления о культуре и благоустройстве; в абсолютно мертвой пустыне он строит не просо укрепленный замок, а город, сохранивший следы окружавших его когда-то юрт. Вышли в 3 ч 5 м. пополудни и вскоре увидели два больших каравана всего в сто пятьдесят верблюдов. Наш разведчик-тибетец сообщил, что видео в этом караване торгоутов, пригнавших баранов для продажи, и что среди этих людей он узнал одного разбойника, с которым ему привелось встретиться в прошлом году. Он же сообщил, что, по сведениям, полученным от караванщиков-китайцев, в этой местности имеется сейчас пять майхане (палаток) торгоутов-разбойников. Принимаем меры предосторожности.

На днях мы ступим на территорию, где могут быть военные китайские разъезды. Чтобы не пугать своим видом, решено одеть азиатское платье. Едем сегодня местностью, имеющей вид болота с кочками. К вечеру шли мимо гор по руслу большой песчаной реки. В 10 ч. 45 м. вечера остановка среди холмов. Имеется вода.

Все наши убеждения были тщетны, и мы должны были идти одни. Было решено, что мы должны подать знаки нашими винтовками с вершины сторожевой башни, в случае если крепость будет безлюдной. Выстрелы с нашей стороны означали бы, что мы встретились с каким-то сопротивлением. Мы быстро продвинулись и заняли первую сторожевую башню, откуда мы могли легко наблюдать за крепостью. Она оказалась полностью безлюдной. Тогда мы вошли в первый внутренний двор. Мертвая тишина. Ни собак, ни людей, только куча мусора, оставленные прежними жителями. Второй двор был так же пуст.

После исследования остальной части крепости и соседних сторожевых башен мы возвратились к первой из них и подали знак, что крепость пуста. Возвращаясь в лагерь, мы встретили нашу охрану, идущую в форт. Теперь, когда все знали, что он пуст, они решились осмотреть его.

Наши погонщики верблюдов обнаружили ниже в долине китайский караван из Коко-хото, направляющийся в Ку-ченг. Это были торговцы из Коко-хото, которые предварительно подписали “соглашение о неприкосновенности” с грабителями. Мы послали одного из наших людей, чтобы поговорить с китайцами. Он нашел в их палатке подозрительного смотрящего вооруженного торгута, который поинтересовался, сколько у нас людей и сколько оружия. Он, кажется, был одним из последователей Джа ламы, и его лагерь находился в холмах к западу от крепости. Он сообщил нашему человеку, что несколько семейств бывших разбойников живет по соседству. Он жаловался на недостаток снаряжения и использовал старое фитильное ружье, для которого он мог приготовить что-то сам. Его карабин Маузера лежит без дела в палатке, так как он не может обеспечить достаточно патронов к нему. Согласно его утверждениям, около двух сотен людей все еще укрываются в холмах в северу и юго-западу от Мацу Шаня.

Наше оружие, кажется, произвело на разбойников сильное впечатление, и после короткого визита они ушли. Один из наших тибетцев имел неприятный опыт встречи двумя месяцами ранее с отрядов казаков-киргизов, прежде состоявших на службе у Джа ламы. Он пересекал Гоби около Алтан-усу с тибетским караваном, когда был задержан бандой вооруженных киргизов. Группа всадников появилась из-за небольшого холма, спешилась с лошадей и заняла позицию позади холма. Тибетцы были хорошо вооружены огнестрельным оружием и решились ответить на огонь. Нападавшие киргизы, вероятно, поняли их намерение и послали человека, чтобы поговорить по этому делу. После обычных вопросов о том, откуда караван идет и куда направляется, киргизы пригласили тибетцев выпить араки, или китайский коньяк, по случаю китайского Нового года. Тибетцы должны были принять приглашение, но выставили охрану на все время, и руководитель каравана спрятал маленький браунинг в своем большом рукаве. Киргизы оказались бывшими солдатами Джа ламы. По словам нашего тибетца, они были все хорошо вооружены берданками и карабинами Маузера. Они не стали вредить каравану и спокойно уехели.

Около трех часов дня мы разобрали лагерь и долго шли вдоль Бага Мацу Шаня. После двух часов пути мы вошли в узкую горную долину, протянувшуюся с севера на юг, и пошли вдоль берега маленькой речушки, называвшейся Балгунтай. Река пересохла, но говорят, что она несет значительный объем воды в течение сезона дождей. Мы разбили лагерь на ровном участке земли, ограниченном маленьким ручьем со свежей водой. Мы повстречали отряд торгутов, едущих на охоту, один из которых был нашим знакомым. У одного из людей было отрезано правое ухо, и вся их компания выглядела неприятно. Наши люди восстановили свое мужество и смеялись над вооруженными торгутами. Торгуты нформировали нас, что основная масса их людей скрылась на севере, так как они боялись наступления китайских отрядов генерала Фена, которые шли к Хами.

На следующий день первые шесть миль путь следовал по долине реки Балгунтай. Долина во многих местах представляла идеальные места для стоянок кочевников, с хорошими пастбищами и родниками. В верхней части долины мы нашли большой верблюжий караван, расположившийся лагерем. Это была часть того же самого каравана, который мы встретили за день до этого.

Недалеко от верхней части долины Балгантай мы наблюдали большое стадо горных козлов на вершине крутого уступа на западе долины. Оставшуюся часть пути тропа вела по бесплодным каменисто-песчаным холмам. Мы разбили лагерь на ночь на маленьком плато недалеко от большой гужевой дороги Коко-хото – Хами.

14-й день пути нашего каравана. Должно быть, пустыня услышала наши опасения относительно разбойников: утром прискакал на коне с кремневым ружьем на рогатке торгоут в китайской одежде с синей повязкой на голове, молодой и сильный, однако похожий на бандита, с предложением купить коня, но, видимо, для разведки, и сделал неблагоприятный для себя вывод, увидя наше вооружение. Все их разведки начинаются с разговоров о коне.

Вот что, видимо произошло: всадник, преследуя раненого барана, потерял к вечеру потник седла, искал его потом и не нашел. Нерва уехал вперед для встречи с живущим неподалеку торгоутом, говоря, что едет за покупкой барана. Действительно, не доезжая до стоянки, мы встретили три юрты и стада. Очень странны эти выезды караванщика вперед для встречи с торгоутами, о которых вообще существует здесь убеждение, что они грабят караваны, - не дипломатический ли это шаг осведомления о своем караване, подсчет сил и винтовок и в зависимости от этого свободный пропуск через территорию?

Верблюды начали заметно уставать – вчера один сбросил поклажу. Вечером становятся боязливы – пугаются наших бурят, идущих пешком впереди. Стали у колодца в красивой долине среди гор. На одной башня (цзонг). Наши буряты, думая уже теперь об обратном пути, боятся идти пройденной дорогой через Внутреннюю Монголию, так как слышали, что китайцы опрашивают караваны и “убивают бурят и русских”. Некоторые заявляют, что пойдут обратно “через Англию”.

Утром мы продолжили наш путь по горной долине, которая постепенно расширялась в плоскую долину со скудной травой. Для нескольких семейств торгутов с гор Савур, южнее озера Зайсан на русско-китайской границе, долина служила пастбищем. Мы остановились поздно ночью у подножья крутого утеса, увенчанного разрушенной сторожевой китайской башней. Маленький ручей дал достаточный запас воды для нашего каравана.

Следующим утром мы поднялись на утес, чтобы исследовать башню. Мы должны были взобраться по гладкой поверхности и скользким камням, на которые было очень трудно наступать уверенно. От башни почти ничего не осталось, кроме части стены.

Мы разобрали лагерь после полудня и следовали по долине, которая незаметно сужалась в сухое русло реки. Монгольский проводник сказал, что река текла здесь во время сезона дождей.

Мы остановились на ночь около маленького ручья, вытекающего из-под камня, который был замечен маленьким китайским мяо. Раньше храм украшало несколько изображений из глины, но теперь все разрушилось на части и внутренняя часть храма стала грудой развалин

16-й день пути нашего каравана. С утра пришли три торгоута, пригнавшие к колодцу стадо баранов и коз. Всю ночь и до 8 ч. утра кричала выпь. Утром куковала кукушка. Взбирались на гранитную скалу, на которой построена башня. Это оказалось сооружение из самана (глина с дзаком), обложенное снаружи камнями.

17-й день пути нашего каравана. Сегодня обещают долгий переход, чтобы завтра еще засветло перейти реку Анси. Советуют быть осторожными и продвигаться как можно быстрей и незаметней, так как поблизости расположены тыловые части китайских войск.

15 (?) мая мы оставили позади холм Пей Шань, которые возвышаются севернее низины Кансу. Эти холмы были увенчаны разрушенной китайской сторожевой башней, которая когда-то защищала эти пустынные места. Под палящим солнцем караван перемещался прямо к югу чрез беспредельную каменистую пустыню. К востоку протянулся невысокий гребень По-хсиен Шаня. Далеко к югу поднимались неотчетливые контуры северного хребта Нань Шаня. Равнина засушлива, ни ручья, ни колодца, но на расстоянии можно было разглядеть проблески строений китайских деревень и садов. Мы приближались к провинции Кансу.

После заката воздух значительно охладился и наши превосходные верблюды ускорили темп. Здесь и там мы замечали глубокие следы колес от тяжелых китайских повозок. Поздно вечером мы достигли реки Аньси-гол, или Су-ло хо, которая течет к Тунь хуану и по берегам которой проходил древний китайский военный путь. Мы решили остановиться на пару часов, чтобы дать отдохнуть людям и верблюдам, и послали нашего монгольского проводника разведать место брода через реку. Палатки не были поставлены, и все отдыхали на верблюжьей поклаже вокруг костров лагеря.

Тишина нашего лагеря была нарушена большим стадом овец, которое направлялось в Аньси. Стадо было доверено пожилой монгольской женщине, которая сообщила, что ее народ принадлежит к калкха монголам, но много лет назад они жили на краю Кансу продожей овец и овечьей шерсти на рынках в Аньси и Сучоу. Проводники посоветовали нам, что будет лучше для нас и верблюдов пересечь реку ночью, а горячую низину Кансу – во время прохладных утренних часов.

18-й день пути каравана. Дует порывистый холодный ветер, так что приходится надевать шубы и теплые шапки – для середины мая довольно необычно. Выходим раньше, в 12 ч. 45 м. утра, так как необходимо, по словам караванщика, еще засветло перейти вброд реку Анси; влево к востоку, в стороне, продолжают виднеться горы Босян Цза (Золотоносные). Вдали в тумане – горы, у которых расположен город крепость Анси-чжлу (провинция Ганьсу); мимо него мы должны пройти, имея на руках, на всякий случай, разные рекомендательные письма к китайским властям. Влево тянутся китайские поселки по дороге в Сучжоу.

Через два-три часа пути увидели зайца, а потом стадо антилоп – признаки жизни и близости воды; слева вдали показались китайские строения, может быть, булунгир (деревня). Сворачиваем западнее, где на горизонте виднеется город. Караванщики упорно не сообщают нам ни маршрута, ни время предполагаемой ими остановки, идя то на восток, то снова поворачивая на запад, делая по ровной местности совершено непонятные нам зигзаги.

Дело объясняется или какой-то хитростью – выиграть время и пройти мимо города ночью, - или просто какими-то суевериями: обмануть враждебных им темных духов, или же незнание пути. В одном месте, когда уже стемнело, нерва, несмотря на наши предосторожности – сняты даже глухари-бубенцы с двух верблюдов, - вдруг начинает впереди о чем-то сигнализировать зажженным дзаком. Говорят что-то о рытвине, которой не оказалось. В 1 ч. 30 м. ночи вдруг остановились в каком –то болоте. Сообщают, что тут была река, но китайцы отвели ее арыком на поля. Разгружаем верблюдов и без сна проводим ночь до 3 ч. утра, не раскладывая палаток. Резкий холодный ветер. Все в шубах.

К трем часам дня (?) караван бесшумно подошел к реке. Берега были покрыты песчаными дюнами, которые напомнили нам реки в далеком Китайском Туркестане. Русло Су-ло хо было очень широко, а дно – песчаным, но, к счастью для нас, река пересохла, т.к. вся вода ушла в каналы для орошения полей. Переправившись через реку, мы оказались на большой великолепной дороге, соединяющей Китай с отдаленной провинцией Шин-чан. Некоторое время мы следовали вдоль глубокого оросительного канала, который лежит к югу от дороги, и почти вошли в город Аньси, но тогда наши проводники внезапно решили повернуть обратно и пересечь канал где-нибудь вне города. Снова вся колонна каравана повернула и шла по своему следу, пока мы не нашли место переправы около китайской деревни.

Прекрасная дорога, соединяющая Пекин с Урумчи, столицей нового доминиона, представляет собой многочисленные глубокие следы колес. Здесь, около Аньси, она выглядела точно так же, как и в других частях Китайского Туркестана. Мы ожидали увидеть отряды, движущиеся по дороге, но не увидели ни кого, хотя нам говорили об их присутствии в большом количестве по маршруту. В этот ранний час дорога была совершенно безлюдна. Телеграфная линия на маленьких несчастных столбах следует вдоль дороги, соединяющей Ших-чан с Пекином.

Мы разбили лагерь около полудня в маленьком лесу, растущем по берегам притока реки Су-ло хол. Нирва ушел повидаться с некоторыми из его китайских друзей в деревне поблизости, а караван отдыхал в тени леса. Жара была угнетающая, и желтая завеса, оставленная позади прошедшей песчаной бурей, висела над местностью. Нирва вернулся в четыре часа с сообщением, что вдоль маршрута в Ших-пао-чьенг все благополучно и что мы должны отправиться в путь немедленно, чтобы достигнуть места назначения в течение дня.

Наш доктор, который был одет в фиолетовое монгольское одеяние тибетских пуру, был принят всеми за ламу, и люди приходили просить благословения у него. В каждом лагере была большая потребность в докторе и его аптечке. Мы поставили только две палатки, а остальная часть отряда спала под открытым небом. Это была замечательная звездная ночь с видом на снега Цаган-Чулута, ясно выделяющиеся на темном опаловом небе.

20-й день пути. Погода жаркая, с небольшим ветерком. Утро начинается с того, что монголы, поймав лошадей, привели их для продажи. Запрашивают несообразную цену в сто янчан, тогда как в Урге хорошую лошадь покупали за пятьдесят янчан. Приходят группы монголов, некоторые из Халки. Сообщают, что здесь, в Китае, жизнь дешевле. Привезли больных фурункулезом и трахомой. Один из наших бурят, Дава Церемнилов, заявил о своем желании возвратиться из Шибочена с обратным караваном в Ургу, что совпадает и с нашим желанием, так как мы сами хотели отправить его из Шибочена ввиде его ненадежности, что уже было отмечено в дневнике. Около 3 ч. дня бурят Аюр Дорджиев увидел около бурятской палатки под седлом одного из верблюдов, груженных водой, змею, которую и убил ташуром (палка погонщиков верблюдов), нанеся ей несколько ударов. Это оказалась серая гадюка длиной около 0,75 аршина. Погода жаркая. Вышли вечером, в 5 ч. 20 м., все-таки купив мерина за 43 мексиканских доллара. Сначала двигались по извилистой равнинной дороге, затем вошли в ущелье, где стремительно и с шумом несется мутная река Шибочен-гол. Шли ущельем до 1 ч. 30 м. ночи.

На предыдущей стоянке, где была убита гадюка, рассказывали, что дальше много змей – вероятно, в болотах Цайдама – и что из почвы выделяется “угар”. То же самое несколько дней назад рассказывал бурятам лама Малонов, не бывший, однако, в Тибете, что в Тибетских горах люди угорают. Местность, где существуют ядовитые газы, будто бы тянется на 21 день пути. Действительно, в Тибете существует запретная зона Гималайского Братства, где, с одной стороны, имеются гейзеры, выделяющие ядовитые испарения, с другой, существует и специальная газовая и другая охрана от особо нежелательных или случайных посещений запретных мест.

В этой местности имеются развалины китайской крепости, а ранее в горах замечено сложенное из камней укрепление, оставленное со времен Дунганского восстания. Небо покрыто тучами. Начался дождь при сильном ветре. К вечеру дождь перестал, появилось солнце. Спустились снова в ущелье к реке, проходя ее потом не менее двадцати раз. В 8 ч. 30 м. вечера остановились.

Сразу за большой китайской фермой мы вошли в прекрасный еловый лес, недалеко от каменных башен с древним каменным изображением Майтрейи, вероятно, относящегося к периоду, предшествующему десятому столетию. На пути в Монголию Далай лама объявил, что это каменное изображение появилось чудесным образом на поверхности камня, и заказал маленькую часовню, которую нужно было установить над ним. Изображение представляет собой стоящего Майтрейю, и теперь оно является объектом поклонения среди местных монголов.

После прохождения китайской фермы с ее тенистым лесом мы повернули на юго-запад через песчаное плато и пошли по местности, пересеченной невысокими песчаными валами. На нашем пути мы снова встретили реку, которую при нашем движении мы переходили, по крайней мере, десять раз. Недалеко от реки мы встретили прекрасно выглядевшего дед-монгола, едущего на большом верблюде. Он носил темно-синий халат, отороченный мехом выдры, и маленький белый фетровый головной убор своего племени. Его сопровождала жена, едущая на лошади. У них украли верблюда, а они ехали ловить вора.

После краткой беседы с парой монголов, которые оказались старыми знакомыми монгольских проводников и тибетца, мы продолжили движение. Монгол сообщил нам хорошие новости о Ших-пао-чьенге. Глава монголов оставался в оазисе и имел много хороших верблюдов в своем распоряжении.

Песчаниковые холмы становились все выше и выше, и их выветренные и разрушенные вершины напоминали фантастические замки и цитадели. Недалеко отсюда в этих холмах расположены маленькие Чен-фо-тон, или пещеры Тысячи Будд, посещенные сером Аурелом Стейном во время его второй экспедиции в 1908-1909 гг.

Мы разбиваем лагерь поздно вечером на маленьком плато на берегу реки. На другом берегу блистают огни лагеря большого китайского каравана из Ю-мен шина, маленького городка восточнее Аньси. Китайские торговцы из Кансу проводят летние месяцы, торгуя среди монгольских племен в более высоких долинах Нань Шаня. Они содержат свои собственные большие караваны верблюдов и перемещаются с места на место, продавая китайские шелка, европейскую ткань, металлическое оборудование, рис, муку, получая в обмен верблюдов, овец, овечью шерсть, рогатый скот и лошадей. Вся торговля производится посредством обмена и, в значительной степени, основанная на кредите, но не до такой степени, как в Кхалка Монголии до независимости. В окрестностях большого монгольского поселения или палаток старшин вы всегда найдете синюю палатку китайского торговца.

22-1 день пути каравана. Вышли в 10 ч. утра в урочище Шибочен; на стоянку прибыли в 1 ч. дня. Расположились в долине среди невысоких гор, на которых имеются старинные развалины крепости на небольшой возвышенности над горной речкой. Перед нами вблизи – снеговой хребет Шань-Шань. По реке в низменной болотистой долине пасутся стада. В ложбинке, примыкающей к нашей стоянке, обнаружили логово хищного зверя с остатками костей. Наконец, отпустили нерву-караванщика и бурята Даву Церемнилова. Один из караванщиков, лама 52 лет, заболел плевритом и оставлен у здешних монголов. Новый караванщик, старшина Мачен, знакомый Кончока, которого мы собирались разыскивать, неожиданно и случайно сам явился к нам на стоянку. Кончок послан в Анси за продовольственными покупками и за сушеными и свежими фруктами.

Кончок был в ставке Мачена и привез ценные сведения о состоянии транспорта и по другим важным вопросам; нам придется пробыть в этой местности около трех недель – животные пускаются на молодую траву. Бурят Цультим сообщил сведения, полученные от проходившего за подаянием монгола, что по дороге к горам лежат три трупа – двух монголов и бурята, шедших из Цайдама и умерших в дороге по неизвестной причине. Насколько верны сведения, узнаем, вероятно, потом. Говорили о чуме и “угаре”. Принесли известие, что лама-караванщик умер – не выдержало сердце, был истощен переходом. Знойный день прошел в разных продовольственно-хозяйственных заботах и в приведении себя в порядок: стрижке волос машинками, купании в американской резиновой ванне в палатке на берегу речки. День закончился чтением ламами молитв об умершем. Караванщики все еще не ушли, находясь на нашей стоянке. На предложение убрать верблюдов дальше от палаток нерва отрицал отрицательно и начал грозить донести о нас китайскому амбаню в Анси-чжоу, предполагая, конечно, что у нас нет китайских видов. Показали ему три письма к более высоким, чем амбань лицам, чтобы он успокоился и перестал угрожать.

С этого момента началась наша более или менее оседлая лагерная жизнь в высокогорных равнинах Ших-пао-чьенга и Шарагольджи. Местный старшина не мог добыть верблюдов до августа, а те, которые продавались в его лагере, были плохи, так что мы решили провести июнь и июль в долине, а в Тибет отправиться в августе. Тем временем мы смогли изучить дальнейший путь и закончить приготовления к большому переходу по горному Тибету. Мы решили приобрести для себя верховых лошадей, и покупать их нужно было только в китайских деревнях, т.к. местные монгольские лошади непригодны для поездки по Тибету.

Тибетские торговцы лошадьми, ежегодно приезжающие в Синин и Кансу, покупают только китайских ли сининских пони, которые, когда вырастают и становятся иноходцами, приносят им большой доход в Лхассе. Мы решили послать нашего проводника-тибетца купить лошадей, мулов и провизию в китайскую деревню Чьянг-ма.

Лагерь, разместившийся на плоскогорье, оказался непригодным по двум причинам: во-первых, во время дождей поверхность плоскогорья становится грязной, а во-вторых, во время сухого периода частые северо-западные ветры задувают целые тучи лесса, проникающего в палатки и образующего внутри слой пыли. Через несколько дней после нашего приезда местный старшина пригласил меня проехать верхом по оазису, чтобы найти подходящее место для лагеря, а также посетить его стоянку. Мы ехали по болотистой дороге, и лошади часто вязли в грязи.

Ших-пао-чьенг – большой оазис, простирающийся к северу от Цагана Чулута. Это обширная низина на каменистой равнине, вытянувшейся вдоль бесплодных гор, которые окружают равнину с юга и севера и ущельем выходят к деревне Чьянг-ма, расположившейся на западе равнины. Оазис представлял собой полосу болот, идущих вдоль берега реки, которая питается множеством родников. Многочисленные монгольские поселения, или аилы, разместились на клочках твердой и сухой земли вдоль берега основного русла реки. Летом оазис покрывается прекрасной травой, растущей на солончаковых землях, пригодной для пастбищ.

Берега реки и многочисленные болота – настоящий рай для водоплавающих птиц. Морские чайки (Chroicocephalus ridibundus), серые гуси (Anser anser), турпаны (Casarca casarca), разные виды уток и гагар-чомги (Columbus cristatus), и меньшие разновидности их (Columbus minior), бекасы и серые цапли населяют берега реки.

Оазисы и горные пастбища принадлежат монголам-курлукам. Местные монголы и их вожди проводят зиму и раннюю весну в оазисе Ших-пао-чьенг. В июне они перемещаются в высокогорную долину Шарагольджи к югу от Кхашкарского ущелья. Старшина Мачен размещался в трех грязных войлочных юртах у реки на сухом и твердом клочке земли. Его семья была такой же грязной, как и его юрты, и еще больше усиливала впечатление неопрятности. При нашем приезде несколько мальчиков выбежали из юрты и взяли лошадей. Мы вошли в большую юрту вместе с женой хозяина. Почти все домочадцы были одеты в тяжелые шубы из овчины, закрывающие нижнюю часть тела и оставляющие открытой грудь и шею. Только на некоторых были зеленые или белые рубашки под шубой, у большинства же не было ничего. Глава семьи сел на груду овчин и пригласил меня сесть на низкий матрац. Остальные члены семьи расположились на полу. Рядом с небольшим деревянным алтарем с несколькими медными грубой работы фигурками Будды Сакьямуни, Тары и Дзон-капы, тибетского реформатора, сидел лама из Амдо в огромных китайских очках, которые закрывали почти весь лоб, и читал молитвы из книги, лежащей у него на коленях. На стол падали сыр и араки, напиток из молока.

Обсудив все вопросы, касающиеся нашего будущего путешествия в Нагчу, я поехал поискать подходящее место для лагеря. Самые лучшие места для стоянок уже были заняты монгольскими аилами. Мы нашли большую речную террасу с твердой сухой землей, на которой можно было бы разместить лагерь.

Оказалось, что монгольские племена Цайдама никогда раньше не исследовались. Скудную информацию об их диалекте можно было получить из отчетов прошлых путешественников и из работ по монгольской лингвистике доктора А.Д.Руднева и Г.Цыбикова.

В Тибете принимают императорские деньги, а с портретом ценят больше те, где шесть букв (с семью буквами менее ценятся). В Монголии за курс серебра, принята стоимость мексиканского доллара (песо) – мекдоллар, который там, между прочим, встречается. Вообще же в Монголии рассчитываются бумажными деньгами – тугриками, серебрянными монгольскими деньгами и всеми видами китайского серебра (таэли, китайские и туркестанские доллары и серебро с портретом Юан Шикая с шестью и семью буквами), при этом не делается никаких различий. Русские деньги не принимают (только от Урги к Верхнеудинску). Царский серебряный рубль – по 63 копейки.

Вчера мы рассуждали по поводу бывших в Японии землетрясений, предсказанных японским ученым, а также о его предсказании судьбы Петрограда, которому якобы угрожает наводнение вследствие поднятия дна Ладожского озера. Известно, что возможность вулканических процессов около Ленинграда учеными отрицается. Между тем, на Валаамских островах, в Ладожском озере, монахам давно известно об усилившемся с 1917 года подземном гуле, особом потеплении почвы и появлении подземного огня, о чем они собирались сообщить в Академию Наук.

Небо обложено тучами, день прохладный, небольшой ветер. Ночи все время холодные. Кое-где цветет мать-и-мачеха, появились соли и небольшие сумеречные бабочки. Кончок уехал за верховыми лошадьми и кое-какими припасами.