День прохладный. С утра приехал Мачен с китайцами, привезшим корм для лошадей – молотый ячмень по 3 янчана за 50 фунтов и свежий лук. Они же сообщили нам, что наш Кончок заказал 10 джин китайской водки (ханжи) для угощения каравана. Против этого спаивания наших людей, во время пути в особенности, мы категорически восстали. Не было еще дня, чтобы Мачен не приезжал по два-три раза в день и чтобы каждый день не просил какой-либо задаток от 100 до 110 янчан за верблюдов, перебрав таким образом, 450 янчан. Вчера выпросил 100 янчан, сказав, что это последние. Сегодня попросил 30 янчан в долг, в счет платы за караван. Все сделки по покупке муки и прочего продовольствия происходят через него. Сегодня он пробовал навязать нам покупку мула у китайцев, которые приезжали от него вчера с тем же мулом двух лет, нами забракованным, за которого китайцы просили 200 янчан. Приносил вчера починить старинный револьвер “Смит и Вессон” военного образца, в который был забит пустой патрон с обратной стороны барабана. В эти дни во время стоянки происходит чистка винтовок и уделка седел, приведение всех вещей в порядок, вплоть до скучной разборки около 30 пудов китайского серебра, которое приходится возить с собой для расплаты.

По английской карте сэра Аурела Стейна мы убедились, что в 1908 году он проезжал через Шибочен 65 миль. Сегодня приобрели еще одну лошадь у китайцев за 42 нарсанга (60 янчан); запрашивали 90 нарсангов (130 янчан)

Ночь была холодной, как в апреле. Утро солнечное, теплое, с прохладным ветерком. Мачен уже приехал; взял две бараньи шкуры от проданных им по 6 янчан баранов. Прибыли двое китайцев, которые сообщили, что видели Кончока в Чан-Маре и он передал, что скоро вернется. Вечером опять приезжали китайцы – приводили на продажу двух лошадей, но покупка не состоялась, из-за норовистости животных, непригодных для каравана.

Около 8 часов вчера четверо наших лам читали в молельной, при звуках колокольчика, литавр, раковины и ручного барабана, молитвы Майтрейе и в честь Шамбалы. Все это происходило в легком шатре среди природы – вокруг летали птицы, с пастбища привели лошадей.

С вечера двое бурят ходили в ставку Мачена, и утром мы узнали от них, что в Сучжоу прибыло шесть грузовых автомобилей, будто бы из Урги, и что в провинции Ганьсу собираются войска. Сегодня приехал Мачен и предупредил нас, что китайцы будут предлагать нам лошадей, но чтоб мы не давали им много денег, так как лошади дешевы – торг начинается с 12-15 янчан, и чтоб на нарсанги не рассчитывались. Все эти слухи очень усложняют наше положение, потому что о верблюдах новых сведений не поступает и мы поставлены в еще большую зависимость от обстоятельств и Мачена. Сейчас общее внимание лагеря направлено на то, чтобы как-нибудь решить вопрос дальнейшего продвижения. В палатке бурят сидит Мачен. Кажется, делится какими-то неблагоприятными сведениями о Нейчжи, куда мы стремимся перебраться из топей Цайдама.

С утра явился Мачен с китайцами – привезли муку; всего берем 60 пудов. К вечеру возвратился Кончок из Чан-Мара, где очень удачно купил необходимых нам лошадей и мулов. Весь вечер испытывали лошадей при помощи монголов, принимавших в этом живейшее участие. Лошади оказались значительно лучше местных, другой породы, уже обученные и привыкшие есть корм; главное, все они оказались иноходцами разного качества, лучшие – ценой до 100 янчан. Цены назначались с 30 янчан, то есть той цены, о которой здесь раньше не хотели слышать и уезжали. Находчивый ум Кончока сказался и тут, так как в тибете ценятся именно иноходцы, которых можно будет потом выгодно продать. Приведенные мулы также оказались вполне уловлетворительными

Однажды вечером мы увидели нашего проводника, подъезжающего к лагерю на красивой черной лошади и ведущего за собой большой табун лошадей и мулов. Животные были хорошим подспорьем каравану. Проводник-тибетец хорошо понял свою задачу и привел целое стадо прекрасных животных, многие из которых дошли до Индии, до самого Дарджилинга, после долгой и трудной зимы в тибетском нагорье.

Между прочим, в Чан-Маре, где уже были осведомлены о проезде П.К., стало известно, что бурят Аюр ссорился с монголами; ставим это на вид бурятам, потому что такой образ действий, если и сходил им безнаказанно с монголами, может плачевно окончится с тибетцами.

С вечера, после 10 ч., Кончок послал Циринга в ставку Китайцев якобы за трубкой, которую они увезли. Была привезена тайком водка; после 11 ч. вечера Кончок уехал в ставку Мачена, где и был найден в 9 ч. утра Ю.Н., к которому он вышел с покрасневшими заспанными глазами и сообщил, что будет ожидать верблюдов, приставших в пути часа за два хода отсюда. Кончоку было сделано внушение и с его согласия вылита водка. Тибетский доньер в Урге предупреждал нас, что Кончок любит выпить.

По-прежнему искренне хотим видеть здоровых культурных китайцев, но вместо них к нам приходят какие-то торгаши-уроды, к которым слово “эволюция” никак неприложимо. Среди дня приехал Мачен и заявил, что раньше двух месяцев нельзя выступать, так как слабы верблюды и в Шарагольджи нет травы. Решаем попытаться закупить мулов в Чан-Маре. Вечером снова приехали китайцы и привезли ханжу. Кончока не было дома, и потому они отправились за речку и расположились на берегу на возвышенности, как вороны, напоминая картину Н.Н. “Зловещие”. Оказывается, Кончок опять напился; посылали за ним бурята. Вскоре он приехал на купленной им у китайцев забракованной нами лошади с привязанным хвостом. От этой покупки мы отказались, но лошадь остается пока до завтра, до выяснения обстоятельств – почему китайцы принудили его взять бракованную лошадь? Видимо, у них какие-то свои счеты с Кончоком по закупке лошадей в Чан-Маре. Возможно, они пригрозили ему, что расскажут нам о его корыстном мошенничестве. В руках Кончока оказались какие-то деньги, но, поскольку он был пьян, его оставили в покое. Вчера и сегодня стояли жаркие дни, несколько умеряемые ветерком. Ветер теплый; новолуние, небо звездное, красивые очертания окружающих гор.

День жаркий, почти безветренный. Утром Кончок рассматривал свою покупку без видимого удовольствия, но все-таки решил оставить лошадь, раз она куплена. Были длительные разговоры с караванщиками, ни приведшие почти ни к каким результатам. Одно ясно для нас: у них в связи с военными действиями и нейтральностью зоны, заселенной монголами, появились какие-то новые соображения о собственной выгоде, в силу которых им нежелательно теперь уезжать отсюда. Мачен хочет вместо себя послать своего доверенного; его компаньон и родственник монгол Кончок ссылается на то, что ему необходимо явиться к нойону, в зависимости от которого он находится, а этот нойон живет в семи днях пути отсюда. Остаемся при прежнем решении – необходимо иметь своих мулов и лошадей. Завтра монгол Кончок, принятый в миссию на должность комиссионера, направляется в Чан-Мар.

Сегодня распутывали хвост лошади, приобретенной Кончоком у китайцев. Внутри узла оказалось свинцовое, весом в три фунта, грузило с отверстием, с помощью которого и привязывался хвост. Видели, как монголы, казалось бы природные наездники, заарканивают лошадей. Пять человек подошли к смирно стоявшей лошади, чтобы надеть узду, она же поворачивалась и уклонялась, и только после того, как надели ей кормушку с зерном, решились надеть на шею бечевку в виде аркана, за которую и стали тянуть, чтобы взнуздать; возились около 10 минут – очень трусливы, не говоря уже о “ловкости”. После испытания бесхвостая лошадь оставлена в караване за 75 мекдолларов.

Н.К. все еще не приехал из Сучжоу. В юрте недалеко от нас идет молебен, весь день гремит барабан и слышен звук раковины. Мы изощряемся во всяких предположениях о том, как вновь организовать наше скорейшее отбытие. Кроме животных, нужно найти хорошего проводника, ибо относительно пути в Цайдам уже возникли разногласия. Намеченную дорогу на Тэйджинер некоторые считают слишком тяжелой и предлагают путь на Маркем; а нашего комиссионера Кончока, конечно, нельзя более считать за служащего, ибо он уклонился от первого же поручения.

По-прежнему в ближайших юртах слышится барабан – вчерашнее служение продолжается. Читали выдержки из письма С.Н., присланного еще в Кашмир. Ни верблюдов, ни заказанной дней шесть назад цампы не видим. С продовольствием здесь скудно – с трудом достали муки, не особенно, конечно, хорошего качества, немного риса и изюма; чай – только плиточный; сахар грязного цвета, китайский и то в ограниченном количестве. Масла и соли нет, привезли растительное масло зеленого цвета, которое буряты есть отказались. Очень дешевы и в изобилии яйца – с доставкой сюда по два янчана (рубля) сотня; овощей мало – немного картофеля, редьки, чеснока и зеленого лука.

день туманный, со слабым ветром. С утра был слышен еще звук барабана. После пришли двое служивших молодых лам с женами и детьми – здесь красная секта, допускающая брак лам. Впрочем, без семейного уклада, при кочевом характере, с юртой и стадами, жизнь ламы здесь трудно было бы себе представить. Пришедшие пересмотрели наши палатки и их содержимое, а наиболее привлекательная из женщин получила от Е.И. зеркальце. Цультим упоминал, что Мачен почему-то интересовался, взял ли П.К. паспорт в Сучжоу.

Ю.Н. по-прежнему занимается санскритом и уже почувствовал, что прорехи в памяти, образовавшиеся от вторжения монгольских наречий, устранены. Практическое знание санскрита и пали скоро опять может потребоваться, ибо имеются указания о существовании древнейших буддийских образцов, написанных на этих языках. Существование в Тибете этих источников отрицалось в европейской литературе, но мы знаем уже два буддийский монастыря, где имеются эти манускрипты. Прохладные дни опять дают возможность Е.И. отдохнуть, тогда как жара возбуждающе действует на ее вазомоторные центры. При ее психических достижениях нарушение правильного кровообращения опасно, хотя и неизбежно.

Бурят Ардна рассказывал какую-то запутанную легенду, в которой можно было узнать исторические предания о перевоплощении сивого быка в нечестивого царя Ландарму, а затем в ныне здравствующего Цанита хамбо Агвана Дорджиева. Искаженный пересказ Ардны свелся к тому, что у “Бурхана” даже выросли рога. Так теория эволюции превратилась в страшную теологию.

Вчера вечером прискакал монгол Кончок с предложением осмотреть пригнанных двадцать верблюдов, которые даже в сумерках показались малорослыми и малосильными.

Расспрашивали монголов о погоде – говорят, что обычно в это время бывает очень жарко и высокая трава.

В этом году – войны и голод; в китайском Туркестане, в трех днях пути отсюда на запад, питаются древесной корой и продают людей. Продовольственных запасов мало – реквизируют для военных надобностей, а у кого они имеются, те их прячут. В позапрошлом году 100 джин муки стоило 3 лака, в прошлом 8 лак, а теперь 20. Сделки совершать опасаются, так как появляются солдаты и реквизируют последние запасы. Заказанные нами 400 джин цампы и 600 джин муки все нет; вероятно, и не дождемся, хотя деньги даны Мачену вперед.

Говорят о буддийских пещерах в окрестных горах; ведь всего в пяти днях пути отсюда уже находятся знаменитые Дуньхуанские пещерные храмы, изображения которых можно найти в издании П.Пеллио. Говорят также, что в других пещерах, до которых лишь день пути, имеются изображения Майтрейи; одно – во весь его гигантский рост, а другое – в лежащем виде. Надо думать, что это изображение паранирваны Будды. По-видимому, эти изображения и были уже описаны сэром Аурелом Стейном.

Возвратился лама Ламаджан с монголами из Чан-Мара – привезли продовольствие. П.К. с Кончоком и Аюром остались в Чан-Маре для закупки мулов лошадей. Получено известие из китайских источников, что “Америка объявила Китаю войну”. Приходили больные монголы с приношениями. Вчера приехал посланец Мачена и привез голубой хатык и отрез шелка с просьбой оказать помощь его больной жене. Поздно вечером показались какие-то всадники, приближавшиеся быстрым аллюром. Оказалось, что это неожиданно возвратился П.К. с бурятом-переводчиком Аюром, оставив тибетца Кончока одного для закупки лошадей. Ввиду ненадежности Кончока, замеченного в неоднократном пьянстве и лжи, к нему завтра утром посылаются Ламаджан и Ардна.

П.К. сообщил, что две недели назад коалиция держав – Америка, Англия, Франция, Италия и Япония – объявили войну Китаю. Важные новости.

С утра жаркий день. Нань-Шань в тумане. Вчера мы слушали о случае, характерном для Китая. Несколько китайцев увели лошадь из становища монголов-кочевников около Анси, пригнали ее сюда и напились. Мачен отобрал лошадь и возложил на китайцев административное взыскание: работать некоторое время в его ставке – пасти скот и исполнять другие его поручения. Китайская администрация вообще привыкла, видимо, работать более на собственные нужды, чем на государственные. Опять приезжали больные из дальних юрт, монголы и китайцы, с самыми разнообразными заболеваниями: венерическими, нервными (паралич лицевого нерва), глазными, сердечными и ревматизмом.

Вчера вечером ездили верхом версты за три осматривать так называемый здесь “белый дом”, расположенный на возвышенности, вблизи цепи гор. Это старая дунганская крепость, по-видимому, времен дунганских восстаний 60-х годов прошлого столетия, окруженная хорошо сохранившимся рвом; сохранилась и часть стен с бойницами. К ней, по-видимому, в недавнее время был пристроен китайский дом, обнесенный стенами; имеются зеленые насаждения и засеянные участки земли. Это владение Мачена, его хутор, где живут китайцы-работники; сам же он со стадами кочует в юртах. Многочисленность больных – главным образом хроников, - приходящих за медицинской помощью, наводят нас на мысль о необходимости бережливого расходования медикаментов, особенно ввиду медленного продвижения в этих местностях и предстоящего дальнего пути – от урочища Шибочен до Лхасы осталась половина всего пути – от урочища Шибочен до Лхасы осталась половина всего пути, то есть еще около тысячи пятисот верст. К тому же необходимая в дальнешем стоянка в Шараголе тоже принесет немало пациентов. Ведь на Шараголе нам придется простоять по разным соображениям не менее чем до начала августа.

Солнечный день с прохладным ветром – стихии помогают нам на пути. На удивление монголов, теперь в июне в Средней Азии стоит необычно прохладная погода, небывалая здесь. Чаще всего солнце прячется за густыми облаками, но до сих пор нет дождя, что тоже необычно для этого времени года; свежий ветерок в солнечные дни все время умеряет зной. Монголы приписывают нам большие знания в области болезней и природы – обращались даже за вызовом дождя. Мы прошли уже половину всего длинного необычного пути по бесплодным местностям пустыни Гоби, но путь был гладок и нетягостен; несмотря на все трудности, у нас не было задержек даже там, где другие бы пройти не смогли. Не страдали ни от зноя, ни от жажды, находя редкие колодцы полными воды. Искренне восхищались красотами и разнообразием природы Гоби, дикой красотой пересекавших пустыню гор, когда проходили по их ущельям и пересекали дабаны (перевалы). Никто из нас во время пути не заболел.

Путешествие это незабываемое и единственное как по высоте и чистоте духа Миссии, возложенной на Н.К., так и по тем Указам и впечатлениям, о которых я здесь умолчу, но которые прокладывают нам путь, заставляя забыть о существовании газет и телеграфных агентств, столь необходимых на Западе.

Опять приезжал Мачен с китайцами, предлагая мулов и лошадей, но – безуспешно: либо цены чрезмерно высоки, либо лошади непригодны. Удивляет корыстолюбие Мачена – он думает только об извлечении из нам максимума пользы в виде янчан и медикаментов. Дня не проходит, чтобы под разными видами и предлогами он не пытался получить и то и другое, не делая для нас ровно ничего; недодает нам даже продовольственных продуктов, покупаемых через его китайцев втридорога, причем деньги требует непременно вперед. Яйца, стоящие на месте один янчан за сотню, нам предлагают теперь по пять янчан.

Н.К. и Е.И. стойко переносят путешествие, не теряя присущего им спокойствия духа и ясности мысли, утверждаемых на знании необычности действительности, даже при погружении в обычность очевидности, когда они во имя идей строительства нового мира, пренебрегая всеми доступными им удобствами городов, обращающих к ним свои объятия, отдают свое время и труд, перенося все неудобства долгого и трудного пути в походной палатке и в солнечный день, и в ночную стужу.

Вчера приезжал на осле китайский монах-буддист из Утай-шаня, выехавший из монастыря за сбором подаяний. Из разговоров с ним выяснилось, что он человек малосведущий: даже не знал, что именно в их монастыре находится редкая рукопись, написанная одним из настоятелей этого монастыря, - “Красный путь в Шамбалу”. Сегодня утром он опять проезжал мимо и теперь возвращается обратно со складным алтарем на спине и с прибылью – ведет двух козлов, а в карманах, вероятно, есть и янчаны.

Поздно вечером возвратились посланные в Чан-Мар бурят Ардна и лама Ламаджан – удалось купить мула и двух лошадей. Кончок остался пока в Чан-Марею это небольшая китайская деревня, вся в садах, куда ежедневно съезжаются окрестные жители для торга, привозя животных, продукты и различные предметы собственного изготовления. По словам возвратившихся, Кончок и там пьянствовал и предлагал им выпить. Цены на мулов сильно подскочили – просят от 100 до 150 янчан. Собаки монгола Кончока и Мачена почти с первых дней перешли к нам и теперь ревностно охраняют нас по ночам. Третьего дня у Мачена волк загрыз овцу, а когда Мачен приехал к нам, то его собаки лаяли и бросились на него, не пуская в лагерь. Монгольские собаки рослы, сильны, обычно черного цвета с желтыми подпалинами над глазами, угрюмы на вид, однако ласковое обращение делает их преданными и надежными сторожами, очень чуткими, хорошо охраняющими стада и юрты кочевников.

Вчера монголы из соседних юрт собрались у юрты монгола Кончока, где после попойки произошло побоище; были тут и местные ламы, одного из которых Мачен побил снятым с ноги сапогом. Вот каковы местные нравы, питаемые тягостным бездельем, большим количеством свободного времени и полным отсутствием каких-либо культурных занятий или развлечений. Уважение к ламам, видимо, тоже здесь не велико, ибо “пастыри духовные” в этой местности почти ничем не отличаются от пасомых ими монголов и стад своих.

15 июня местный старшина приехал к нам и сообщил, что условия в долине Шараголджи улучшились и посоветовал нам переехать туда. Отъезд был назначен на 18 июня.

С утра жаркий день без ветра. В легкой дымке перед глазами снеговая вершина Нань-Шаня. П.К., бурят-переводчик Аюр и молодой лама уехали в Чан-Мар. С 12 ч. дня подул прохладный ветер, сразу стало легче дышать. Весь день укладывали вещи перед близким выступлением. Приезжали, как обычно, и монголы, и китайцы, предлагали веревки из верблюжьей шерсти, путы для стреноживания лошадей, сыромятные ремни и баранов. Мачен привозил молодого китайца с больным сердцем, о котором он, думается, небескорыстно говорил, что этот китаец ему как брат. Этот самый китаец ведет торговые дела, бывает и в Анси, и в Сучжоу, разумеется, видит амбаня. До Мачена старшиной был китаец; Мачен – монгол, хотя и с китайской фамилией (ма-чен – повар), поставлен старшиной по указанию амбаня и потому заискивает перед китайцами, которые могут дать о нем неблагоприятный отзыв амбаню. Мачен – тучен, лет 48, бреет усы и бороду, обрюзгшее лицо сводит судорога, видимо, выпивает, вид заспанный, одевается пестро, как все здешние монголы; одежды их чрезвычайно грязны и засалены, нижнего белья не носят, редко умываются или даже совсем не моются.

Беседовали о спиритизме русских ученых Бутлерова, Вагнера и Аксакова; сожалели, что такая обширная область психологических знаний, реально подлежащих научной разработке, сводилась к уровню доброжелательного любопытства. Н.К. высказывался против спиритизма как несущего с собой опасности и против всяких предрассудков как справа, так и слева, которые одинаково мешают изучению законов основных энергий.

Затем Н.К. говорил о неизученной области магнитных токов и о воздействии энергии этой области на высшие слои материи. Такие беседы являются продолжением тех бесед, которые у нас неоднократно возникали во время долгого пути в автомобилях и на верблюдах через пустынные пространства Монголии и Центральной Гоби.

Верблюды не пришли и сегодня. Мачен сообщил, что верблюдов только 35 вместо необходимых 55. Вчера же он говорил, что из Шарагольчжи идет еще 20 верблюдов. Чтобы ускорить приход, мы предлагали даже послать человека на лошади, но нас уверяли, что в горах много медведей, которые нападают на пеших и всадников.

В этот день в лагере все было готово к отъезду, но до трех часов дня не было верблюдов. Мы попытались узнать у старшины оазиса причину задержки, но уклончиво ответил, что не все прибыли. Было уже поздно, а верблюдов все еще не доставало, хотя тридцать животных находились уже в лагере. К пяти часам монголы предложили погрузить багаж на имеющихся тридцать верблюдов. У них, видимо, было намерение получить плату за наем сорока двух животных, как было обговорено, а поставить только тридцать.

В этот день мы не пошли далеко, а пройдя один час разместились в широкой лощине с ручьем. Высказав свое несогласие старшине, мы потребовали, чтобы нам поставили остальных двенадцать верблюдов. Он очень рассердился и попытался сбросить груз с навьюченных животных. Тогда мы предупредили его, что если не согласится немедленно поставить остальных верблюдов, то сообщим о его действиях князю, в подчинении которого он находится. Это сразу возымело желаемый результат, и на следующий день у нас был полный караван в сорок два верблюда.

День жаркий; ночь теплая.

Е.И. получено сообщение от Учителя, что наступают большие мировые события. В обычном своем состоянии восприятия она видела широкое лицо незнакомого человека с короткими волосами и пристально устремленным взглядом, о котором было сказано, что это Б., думающий о нас и следящий за нами с интересом, а также имеющий ближайшие возможности президентства, если он не отступит в натиске дерзновения.

Тибетский гор боятся, особенно из-за психологизирования племен и народов, живущих вблизи запретных мест Гималайского Братства (Шамбалы) в Тибете, а также и потому, что в этой очень обширной зоне имеются гейзеры с ядовитыми испарениями; вместе с тем доступ в эту область вообще прегражден мерами, основанными на величайших научных знаниях, - без проводника или без разрешения Братства никто еще не проникал туда не может проникнуть, несмотря на самые чрезвычайные меры.

Основание братства относится к древнейшим временам, и с тех пор его центр находится в Тибете. Так как к неминуемым эволюционным срокам сведения о Братстве должны проникать в слои, сознание которых уже может вместить задачи новых построений, в опубликованной книге “Община” можно найти целый ряд конкретных указаний на характерные черты мировой деятельности Братства с его глубоко научными задачами, как известно, обладающего единственными в мире по значению лабораториями и библиотекой. Таким образом, “оккультно-мистические” науки несут в себе совершенно конкретные и точные знания. Большинству читателей приходилось слышать о людях, побывавших в Индии и приобретших там у факиров, йогов, секреты красных шапок, бон-по или дуг-па некоторые знания и тайны производства феноменов. Однако эти знания очень примитивны, поверхностны и ограничены, они ни в коем случае и ни в какой мере могут сравниваться с величайшими знаниями, накопленными Братством в совершенно особых условиях. Лишь по мере очищения сознания, мыслей и стремлений человечества знания эти могут проникать в обычную жизнь без того, что они не будут использованы с эгоистическими или разрушительными целями. Думается, что это ясно каждому просвещенному человеку. Братство всегда посылало в мир непосредственно или через своих сотрудников идеи величайших открытий, но оно знает о необходимой осторожности, так как эти открытия всегда стараются использовать не на благо, а во вред человечеству. Многие идеи было бы преждевременно давать – при несовершенном сознании они не могут быть восприняты человечеством. Теперь, в роковые моменты судьбы народов, Братство снова идет им на помощь.

После долгих препирательств между собой караванщики пригнали наконец необходимое, по их мнению, число верблюдов и двинулись в путь около 6 ч. вечера. Вместо всего нашего лагеря на берегу речки Шибочен остались две многозначительные тибетские буквы “К” и “Ш” – здесь было изображение Шамбалы. И, как всегда в жизни, самое большое переплетается с самым малым. Мы приготовились идти, может быть, до полуночи, но через 17 минут пришли к стойбищу с тремя юртами и одним майханэ и здесь остановились – неожиданно для нас – в домике у грязного ручья. Видимо, караванщикам показалось, что груз велик, и они требуют добавки еще 8 верблюдов по 5 янчан до Шрагольчжи. Пришлось им уступить, чтобы завтра двинуться дальше. Сколько сборов, укладки, погрузки, чтобы через 17 минут снова разгружаться, ставить палатки на неудобном месте и опять вести денежные переговоры, удовлетворяя алчность монгольских дворян, перед отправкой к тому же выпивших втихомолку. Решили приложить все усилия, чтобы отделаться в Шарагольчжи от этой шайки пьяных вымогателей. Мачен явно главенствует и как старшина, и как человек, задавая тон всему происходящему. Он и монгол Кончок, его родственник, взяли верблюдов у нескольких дворян, имевших их по два, и вот вся эта дворянская “кооперация” следует с нами. При выдаче упомянутых выше 40 янчан за 8 добавочных верблюдов мы потребовали с Мачена общую расписку на ранее взятые им в счет каравана 580 янчан; дать таковую он отказался, ссылаясь на то, что не нашел тамги (печати), которая у него должна всегда быть при себе, как у хошунного дарги (старшины хошуна). Оказывается, он решил остаться здесь на ночевку. Перед нами раскинулась оригинальная картина: толпятся стада, стоят юрты с флажками, грудами лежат верблюды, кони с цветными седлами. Между скарбом снуют дети и женщины. Вспоминаем последнюю страницу уже упомянутой книги Ф.Оссендовского – видение монгольского хутухты. Он видел какое-то кочевье со стадами, среди чего высились бирюзовые палатки лидеров, а где-то очень далеко происходила какая-то битва. Ф.Оссендовский кончает книгу фразой: “А что если с Ними сам Владыка Шамбалы?”

Солнечный прохладный день. Решили выступить к вечеру, чтобы не страдать от солнца, а караван из 63 верблюдов, несущих наши вещи, пустить вперед в 3 ч. дня. Монголы при каждом с ним недоразумении любят ссылаться на “люксо” (тибетское слово, означающее “обычай”). Как видно, будущему законодателю придется всерьез считаться с принятым обычаем, сначала, конечно, проверив и выяснив, действительно ли это принятый в стране обычай, а не пустая отговорка с целью обмануть и оправдать себя. Монголы уже опять выпили; должно быть, везут изрядный запас ханжи на стоянку. Вышли в 5 ч. 30 м. вечера; дорога пустынная, каменистая, с рытвинами. Лошади шли хорошо. Прибыли в 11 ч. вечера, остановившись у гор, таких же безжизненных, мертвенных, как вся окружающая местность с суглинистой и каменистой почвой с редкими пучками сухой травы; при малейшем ветре поднимаются тучи пыли. Вечер холодный, с ветром.

На следующий день был длинный переход по каменистой равнине, расположенную к северу от Кхашкар-йин-ула. Мы отправились во второй половине дня, когда стало немного прохладнее, и к 11 часам вечера достигли стоянки.

На следующий день мы отправили караван вперед, а сами остались с одной палаткой до полудня, чтобы отправиться в путь, когда станет прохладнее. Место носило название Кхашкар-йин-ама и было отмечено грубым каменным троном, возведенным в честь Далай ламы во время его приезда в 1904 г. На стоянке не было воды, и нам пришлось брать ее в Шихпао-чьенге и держать в больших металлических емкостях. К четырем часам мы покинули лагерь и вошли в узкое ущелье, ведущее в горы. Небольшая речка, протекавшая по ущелью, была еще замерзшая, и во многих местах нам пришлось пересекать ее по ледяному мосту. Через три мили тропа ушла от речки и повернула на юго-запад к Урту-Кхашкар-йин дабану. На ночь мы остановились у перевала, рядом с замерзшим ручьем. Странно видеть снег и лед в середине июня.

Вчера мы наблюдали, как верблюды спокойно бродят по совершенно отвесным горам, взбираясь на их вершины; щипают траву и пасутся, как на лугу, в таких местах, куда едва ли пойдет даже горная лошадь. Даже монголы испугались и начали кричать; наконец один из них вскарабкался и свел вниз высоко забравшегося верблюда, который шел назад, скользя в опасных местах передними ногами, а не переступая. Помимо официальной медицинской помощи в лагере существует и своя медицина, которая обнаруживается совершенно неожиданно – Людмила ела чеснок. Оказывается, буряты берегут его для “угарного места”, и лама Малонов утверждает, что если держать чеснок между зубами, то в угарном месте чеснок почернеет. Для этой же цели буряты-ламы, кроме того, берут сгущенное молоко Нестле, но способ его употребления – наружный или внутренний – пока нами не замечен. Можно подумать, что наши советы о полезности недоедания в разряженной атмосфере перевалов далеко не отвечают их представлениям. Вероятно, они считали бы лучшим средством против “угара” сначала зажарить жирного барашка, а потом, может быть, и выпить местной ханжи.

Вечером Е.И. почувствовала себя здоровой – горло не болело, головная боль также прошла. Дул сильный холодный ветер.

На следующий день мы не смогли продолжить движение. Г-жа Рерих чувствовала себя плохо, и решено было остаться в лагере. Тяжелый багаж отправили вперед на верблюдах и должен был ждать нас в южной части перевала. Только десять животных было оставлено для переноса лагерного оборудования. День был солнечный, но холодный, с ровным морозным северо-восточным ветром. Монголы и тибетцы утверждали, что Кхашкар-йин дабан плохо действует на людей и животных, которые часто погибают здесь от “яда земли”, или са-ду (са-гдуг). По их утверждению, единственное, чем можно было спастись, - это жевать чеснок во время перехода по этой местности или постоянно курить сильный китайский табак. Ламы, которые никогда не курят в обычной жизни, вынуждены были курить во время подъема, не считая это грехом. Один из наших монголов почувствовал головную боль. Я подумал, что это из-за ледяного ветра, проникающего в узкое ущелье с северо-востока, и усиливающего разряженность атмосферы, но монголы утверждали, что это признак того, что на человека подействовал “яд земли”.

Ночь была очень холодной и вода в палатках замерзла

Ночь была холодная, вода замерзла. Встали к 5 часам утра; дует порывистый леденящий ветер. Вышли в 6 ч. 10 м. утра. Перевал прошли вполне благополучно; накануне при переходе каравана с грузом пристала лошадь, улегшись на землю, и один верблюд. Перевалив дабан, увидели снеговой хребет Гумбольдта. Спуск отлогий. Местность пустынная, солончаковая, почти без всякой растительности.

В 5 ч. 30 м. возвратились охотники, убившие двух куланов; ездили втроем; обоих куланов убил монгол Кончок с близкого расстояния. Чисто гуннская сцена – у всех троих у седел окровавленное мясо, внутренности и две свежесодранные шкуры.

Самочувствие Е.И. хорошее.

Погонщики верблюдов представляли собой интересную пестро одетую толпу. Все они были вооружены. У многих из них были винтовки Бердана 1887 г. или германские Маузеры 1891 г., один даже имел английскую винтовку Мартини, купленную в Тибете.

На следующий день мы снова были готовы двиталься к Шараголджи. Путь проходил по Е-ма хо, затем по обширному песчаному плато, которое постепенно поднималось к югу. Это плато со всех сторон окружали безжизненные горные хребты, и мы удивлялись, где местные монголы пасут свои табуны и рогатый скот. Пройдя 10 миль, мы достигли самой высокой точки плато, отмеченной пирамидой из камней. Отсюда шел пологий спуск в долину Шара-гол. Сама долина была полностью укрыта огромным хребтом, известным под названием Икхе-ула, или “Большая гора”. Мы пересекли этот хребет, пройдя через широкое ущелье, состоящее из гальки.

К двум часам дня мы подошли к широкой долине Шара-гол, расположенной на высоте 9000 футов. Было почти невозможно найти твердый и сухой участок земли для лагеря, долина была покрыта болотами и сыпучими песками. Мы собирались перебраться через реку, но китайский торговец, который остановился в долине, предупредил о том, что на реке паводок и что он накануне не смог переправиться через реку. Мы вынуждены были разместить лагерь на небольшом клочке солончаковой почвы. Было очевидно, что оставаться здесь надолго невозможно из-за комаров и сырости.

Ночь была относительно теплая. День солнечный, но прохладный. Ю.Н. уехал на поиски стоянки в горах у ключа. Приезжали монголы – привезли 5 фунтов масла, по янчану за фунт, и баранов по 5 янчан. Конечно, это более чем двойные цены для нас, но здесь это дорого. Янчан равен приблизительно русскому рублю.

В 2 ч. дня возвратился Ю.Н. и сообщил, что в горах по направлению к Тибету найдено мест для стоянки у горного ключа. Решили выступить завтра в 7 ч. утра; переход предполагается около 3-х часов. Здоровье Е.И. улучшается.

Узнали, что во время бегства Далай-Ламы в 1904 году на север в Монголию при следовании по северному нагорью Чантанга люди и животные испытали странное для них “трясение”, продолжавшееся несколько часов. Далай-Лама объяснил, что это явление происходит от того, что это место (нагорье Чантанг) входит в заповедную область Шамбалы. Вечером небо покрылось тучами; ожидаем, что завтра будет туманная прохладная погода.

На следующий день я поехал искать новое место для лагеря. Река начала разливаться и мы с трудом находили места для перехода. У подножия горы, к югу от реки, мы нашли покрытую гравием возвышенность и ручей с чистой водой, известный местным монголам под названием Дахин на монгольском и Та-чьинг, “Большой ручей”, на китайском языках. Мы вернулись в лагерь после полудня, с трудом продвигаясь по долине и пересекая реку, по крайней мере восемь раз. Мы уговорили погонщиков верблюдов перевезти багаж на новое место. При переправе через реку лошадь проводника-тибетца погрузилась глубоко в песок, и ее пришлось с большим трудом вытаскивать.

На место пришли в 10 ч. утра и стали на возвышенности у горного ручья, недалеко от дороги через горы на Лхасу, которой проезжал Далай-Лама в Монголию поблизости от заповедных мест, расположенных главным образом к северо-западу от Лхасы, район которых простирается к северо-востоку к нагорью Чантанга. Караваны иногда проходят очень близко от этих мест, не подозревая того, а между тем вступление в зону заповедных мест Гималайского Братства (район Шамбалы) может угрожать не только “трясением” в продолжение нескольких часов, как это было с караваном Далай-Ламы в 1904 году, проходившим по Чантангу, очевидно, не очень далеко и попавшим лишь в сферу электрических волн, а возможно, какой-либо другой, не известной нам пока энергии. Остановились около 10 ч. утра на найденном Ю.Н. месте у горного ключа, недалеко от двух монгольских юрт.

Утром пришло известие, что монгольское посольство, выехавшее из Урги в начале октября 1926 года, не дошло еще до Лхасы. Вот уже месяц, как оно находится в Нагчу, в 8 днях пути от Лхасы, и не может получить разрешения на въезд. Когда мы уезжали из Урги, нам рассказывали о гостеприимстве монголов – кочевников, жителей юрт и отдельных поселений (аилов). Хотя мы сами гостей не приглашали, все же, когда к нам толпами приходили монголы, мы приветливо встречали их, все показывали, лечили и давали лекарства. С их же стороны видели лишь открыто высказываемую корысть, обман и желание получить от нас как можно больше янчан путем сговоров между собой ничего не продавать нам ниже установленной старшиной цены, все более и более повышающейся, - что разумеется, ставило нас в весьма затруднительное положение.

В Чан-Маре, например, у китайцев баран со шкурой стоит 4 янчана; здесь же с нас просят 9 янчан без шкуры; обычная стоимость барана, в зависимости от величины, 1-2 лана, то есть от 1 р. 30 к. до 2 р. 60 к. Сегодня едва упросили продать нам молока – взяли за один литр один янчан, то есть в пять раз дороже, чем даже в городе. Здешние монголы – плохие буддисты, корыстнее китайцев-торгашей; о Шамбале даже ламы ничего не знают, слышали только название.

У Е.И. все еще не проходит кашель; и сегодня, в добавление к лекарствам, нам нужно было дать ей молока, в котором Е.И. чувствует особую потребность. Весь день сегодня дует сильный ветер; сидим по своим палаткам за чтением и работой; мы везем с собой много научных книг последних изданий на немецком, русском и английском языках.

Вчера буряты Цультим и Ардна ходили на охоту за куланами, но возвратились без добычи. Кстати, сколько я не присматривался к куланам, живым или убитым, - они действительно напоминают осла, да и само китайское название “кианг” означает “дикий осел”.

Наши буряты подтверждают, что халхасские монголы, то есть население от Юм-бейсе до Урги, очень гостеприимны и простодушны, здешние же цайдамские – недоверчивы и замкнуты. По этому поводу Н.К. замечает, что “это негостеприимство монголов очень относительно, так как, если б мы выпутили на пастбище любого русского или европейского поселка шестнадцать коней или если б мы пошли запасаться топливом в чужие угодья, то гостеприимные европейцы по меньшей мере немедленно потащили бы вас в суд или причинили бы еще большие неприятности. А ведь у монголов и пастбища, и топливо так ограничены”.

Теперь мы идем необычным караванным путем, который пролегает восточнее, чем населенные китайские местности, где легко собирать караван. Наш путь лежит через пустынные, уединенные места с редко встречающимся отдельными юртами в долинах рек. Избрать этот путь, по которому не ходили ни караваны, ни путешественники, нас вынудили происходящие в Китае военные действия.

Там, где находимся мы сейчас, - самое спокойное место на земле. О происходящих в мире событиях мы знаем. Удивляясь несговорчивому и корыстному нраву здешних монголов, в значительной мере, впрочем запуганных и деморализованных их старшиной Маченом, о котором втихомолку они отзываются как о хищнике, их обирающем, мы пытаемся наметить наиболее удобный будущий караванный путь. Вчера Ю.Н. спрашивал монголов о твердых ценах, установленных ими в этой местности. Оказывается, большой, жирный баран стоит от 7 до 10 янчан, обычный – 6 янчан, 3-4 янчана – коза и 80 янчан – хороший верблюд.

Сегодня рано утром на восходе солнца были слышны нежные переливы раковины. Это молился престарелый лама в соседней юрте и потом дул в морскую раковину, извлекая тонкие и нежные звуки из священного инструмента, известного еще в глубокой древности. Сегодня за обедом мы съели последний картофель (больше у нас овощей нет); наш обед состоит из одного блюда – жареного картофеля или сваренной, а затем поджаренной в жире или масле вермишели. Иногда бывает нарезанная мелкими кусочками поджаренная баранина. Хлеба у нас нет – утром едим поднятые на соде маленькие жареные лепешечки; имеется немного белых сухарей. Буряты теперь едят приготовленные из муки лепешки и пьют чай, вчера дали им немного риса и масла; у нас тоже бывает иногда на обед вареный рис. Сахар грязный, китайский, приходится варить сироп, снимая всплывающую грязную пену, и в виде сиропа уже класть его в чай. Баранов продают неохотно, больших теперь нет, а за маленького и получат немного, а потому – невыгодно.